Смола и дёготь требовались уже на самых первых этапах строительства горного завода: ими обрабатывали все деревянные конструкции плотины ещё до наполнения заводского пруда. Это позволяло значительно продлить ресурс сооружения, от которого зависела работа всего предприятия. Они также были необходимы для пропитки оснований фабричных построек, лотков, регулярной смазки всех стыковочных узлов деревянных механизмов, которых на заводе было достаточно.
Людей, занятых на этом промысле, в разных губерниях называли смолокурами, дегтярями, дегтярниками, дёготниками. Подготовка к курению дёгтя начиналась весной со сбора берёзовой «соковой» бересты. С живых деревьев снимался лишь верхний слой бересты, обычно в средней части ствола. Делали это опытные дегтяри очень аккуратно, чтобы не навредить дереву – через несколько лет ствол в этом месте снова обрастал берестой, и процесс можно было повторять. Бересту также получали с березняка, приготовленного к углежжению.
Для курения смолы использовали в основном стволы сосны, однако их начинали готовить гораздо раньше – за 3–4 года, постепенно сдирая кору, чтобы выступала и засыхала смола-живица. От хвойных пород после рубки леса также брали пни-выворотки и корневища, которые разбивали в щепу.
Собранный материал тщательно высушивался всё лето: его нужно было полностью избавить от влаги. В конце августа и в начале осени наступало время курения. Оно представляло собой сухую перегонку бересты и щепы путём её нагревания до температуры 300 °С в условиях отсутствия доступа воздуха. Наиболее распространённым было курение в специальных «ямах-майданах», или «смоляных ямах», «смольнах». Такие ямные печи устраивались по окраинам или в глубине леса в нижней части склонов, имевших уклон 15–20 градусов. Место подбирали суглинистое. Вверх по склону копали канаву, по дну которой укладывали деревянный жёлоб. Выше канавы выкапывали круглую яму – это и была будущая печь. Её стены обкладывали кирпичом, но не выше поверхности земли. Жёлоб соединяли с дном печи, представлявшим собой веерообразную наклонную площадку из утрамбованной глины. Жидкость, стекавшая на дно, должна была собираться в нижней точке и полностью уходить в жёлоб.
Перед курением берестой и щепой плотно заполняли всё пространство ямы. В разных местах были свои особенности традиции укладки материала. Главным условием был минимум пустот. Сверху сложенную «кучу» требовалось плотно укрыть, используя дёрн, землю или глину. Когда печь была готова, её поджигали через специальные каналы. Яма среднего размера горела от 7–10 дней до двух недель. За ней, как и за угольной «кучей», требовался постоянный присмотр дегтяря. Приходилось буквально сидеть перед кучей круглые сутки, поэтому этот процесс нередко называли «сидкой» или «высиживанием». Занимались этим обычно опытные старики, в помощь которым были дети и подростки.
Полученные дёготь и смола стекали на дно печи, а оттуда по жёлобу в ёмкость, как правило, деревянную бочку или долблёный сосуд. В зависимости от своего размера одна яма за раз могла выдать от 10 до 60 пудов ценной вязкой жидкости. После её выхода печь гасили и разбирали. Древесный уголь, образовавшийся после курения, шёл на заводские нужды, хотя, как считали заводские плавильщики, он уступал качеством углю, полученному из обычной углежогной «кучи». Расчищенную и подремонтированную ямную печь можно было использовать повторно.
Во второй половине XIX века с уходом горнозаводской промышленности из Нижнего Прикамья местные жители продолжали производство дёгтя и смолы. Их использовали в быту и продавали для нужд бурно развивавшегося волжско-камского речного флота. Однако в начале XX века на место куренных смол пришли более современные нефтяные масла, и спрос на смолокурение иссяк.
Вместе с угасанием промысла постепенно стали исчезать и его следы. Уходили дегтяри, а затем и их повзрослевшие помощники. Новые поколения местных жителей уже мало что знали о смолокурнях. Увы, стирались они не только из человеческой памяти, но и физически. Печи на склонах были забыты, осыпались, затягивались грунтом и зарастали травой.
Пропали ли они совсем? Конечно же, нет. Долгое время их никто не искал или не обращал на них внимания. Удивительно, но в пределах старых заводских лесных дач и по окраинам бывших деревень ещё можно обнаружить остатки тех самых смоляных печей. Чтобы погрузиться в историю и перенестись на полтора столетия назад, достаточно отъехать от города всего несколько километров и быть внимательным к некоторым «странным» формам рельефа.
Как их найти? На правобережной стороне национального парка «Нижняя Кама» были обнаружены смоляные печи двух типов. К первому типу относятся собственно ямы-майданы, расположенные на склонах. Ныне они представляют собой круглые углубления диаметром около 4–6 м, переходящие в нижней части в оплывшую канаву для жёлоба длиной 3–4 м и шириной около 1–2 м. За счёт аккумуляции снега, перехвата талых и дождевых вод над некоторыми заброшенными майданами выше по склону формируются естественные рытвины, являющиеся как бы продолжением рукотворной канавы. В этом случае местоположение бывшей печи выглядит как локальное провалообразное расширение посередине узкого овражка. При этом сохранившаяся кирпичная кладка может образовывать уступы в донной части этой молодой эрозионной формы. Кладка бывшей печи чаще всего не видна, так как перекрыта наносами грунта, но при помощи лопаты её легко расчистить. Глубина ямных печей среднего размера достигала около 1–1,5 м. Одна из таких ям хорошо сохранилась в 1,6 км к северо-востоку от визит-центра Национального парка на границе его территории ниже асфальтового шоссе. Её кирпичная кладка частично открыта. Сразу несколько печей были выявлены нами в центре лесного массива, в 4,6 км к северо-западу от визит-центра на склонах балки. Сейчас эти склоны поросли густым лесом и подлеском, но, судя по всему, ещё в XIXвеке активно использовались в хозяйственной деятельности.
Интересной и неожиданной находкой стали печи второго типа. Впервые одна из них была обнаружена нами в 1998 году во время студенческой практики географического факультета НГПИ в лесном массиве недалеко от СНТ «Боровинка». Нас привлёк странный невысокий земляной «холм», покрытый растительностью. Он был явно рукотворным, его ширина по подошве составляла около 5 м. На вершине этого «холма» оказалась округлая яма, в которую можно было спуститься. Какого же было наше удивление, когда при зачистке её стенки ножом под слоем почвы и корней обнажилась ровная кладка из небольших по размеру обугленных кирпичей. Она шла по окружности, определяя форму ямы. Очевидно, что это был наиболее поздний по времени и уже усовершенствованный вариант печей, внутри которых могла размещаться ёмкость – чугунный котёл. Со дна котла жидкость поступала в трубу, выходившую наружу. Конечно, котлов в подобных печах не сохранилось, они были демонтированы по завершении работ, однако сами конструкции продолжают стоять. Спустя несколько лет в этой части леса был найден ещё один такой «холм».
Общее количество печей на территории нацпарка нам неизвестно – специальных исследований смолокуренных промыслов в наших краях никогда не проводилось. Можно с уверенностью утверждать, что это если не сотни, то многие десятки смолокурен, действовавших 100–200 лет назад. Они в разной степени сохранности и не состоят на учёте как памятники культурного наследия, но в будущем, безусловно, могут стать в ряд ценных объектов маршрутно-экскурсионной деятельности национального парка.
Алексей Гунько,
директор АНО «Центр изучения и охраны пещер»,
заведующий Лабораторией спелестологии и
истории горного дела Нижнего Прикамья, НГПУ
Фото А. Гунько
